Размер шрифта Цветовая схема

Настоящий полковник ("Волгоградская правда" от 6 октября 2005 г.)

Настоящий полковник ("Волгоградская правда" от 6 октября 2005 г.)

Поводом для нашей встречи послужило известие, что имя Бориса Григорьевича Усика занесено в ежегодную общероссийскую энциклопедию "Лучшие люди России". Знакома была с ним давно, но встречались чаще на разных официальных мероприятиях, а вот поговорить вот так, "за жизнь", все как-то не находилось времени. И вот такой солидный повод.

Честно говоря, не ожидала, что наш разговор с директором музея-панорамы "Сталинградская битва" начнется с такого глубокого экскурса в российскую историю. И не о славных героических страницах военной летописи мы поначалу заговорили, а о временах отмены крепостного права, последующих за этим столыпинских реформах и о многострадальном российском крестьянине, который и по сей день изо всех сил бьется за выживание. А Россия никак не выйдет на тот рубеж, когда полмира снабжала хлебом, другим качественным продовольствием и выходила на мировые рубежи по темпам своего развития.

...Так случилось, что в начале девяностых, когда после неудавшегося ГКЧП на повестке дня жестко стоял вопрос: "Что ты делал 19 августа?", Борис Григорьевич был далеко за пределами России и вернулся совсем в другую страну, из которой три года назад уезжал по служебным делам. Она даже название свое сменила – СССР превратился в Россию. Практически другим стало и ведомство, которое посылало его на службу военным советником в Йеменскую Арабскую Республику. Перед ним даже не извинились, а просто отправили в свободные поиски работы и, по сути дела, новой судьбы. Он вернулся в Волгоград, где жила его семья и где когда-то, в начале восьмидесятых, он служил командиром ракетной бригады войск противовоздушной обороны. Здесь и сделали ему в общем-то неожиданное предложение стать директором музея-панорамы "Сталинградская битва". Так полковник Усик приступил к новой своей командирской службе. Со всеми ее парадами и буднями. Будней было, естественно, больше.

Вообще я застала Бориса Григорьевича не в лучшем настроении. Смурной был он после очередной стычки со строителями, которые ведут сейчас строительные и отделочные работы внутри и возле здания музея-панорамы.

–Ну как можно, – возмущенно говорил мой собеседник, – работая на таком святом объекте, халтурить?! Да неужели это у русского человека в крови? Ведь славились же наши отечественные умельцы именно мастерством и качеством. Когда ж порастратили эти добрые традиции?

Понять его возмущение можно, ведь добывать нынче средства на ремонт и реставрацию любых музейных объектов приходится чаще не в государственном бюджете (оттуда могут подбросить по случаю той или иной юбилейной даты), а у спонсоров, так что добытая с большим трудом каждая копейка на счету! А когда видишь такое наплевательское отношение строителей, как тут не расстроиться? Может быть, поэтому и начали мы свой разговор со столь дальней истории, что очень уж напрашивается аналогия с сегодняшним днем.

– Когда я сегодня слышу, что очередной российский шедевр искусства выставляется на торгах Сотби, то меня вовсе не то удивляет, что покупает его российский олигарх. Я думаю, какой же путь проделал этот шедевр, где его старые хозяева. А хозяев-то, скорее всего, в начале века, после революции, как чуждый элемент в лучшем случае посадили, в худшем – вообще убили, дома их поразграбили те самые крестьяне, которых в 1861 году после реформы освободили от гнета помещиков, но вовсе не научили хозяйствовать на земле. А те вскоре пополнили ряды пролетариата, которому нечего было терять, и пошли они экспроприировать и делить чужое добро.

Кстати, вспомните, когда и в наше время, в начале девяностых, стали активно уничтожать колхозы, люди тоже быстро все поделили – и землю, и скот, и технику. Да много ли настоящих хозяев на земле стало?

Его боль за родную страну, за судьбу многострадального российского крестьянина – это боль человека, не понаслышке знающего цену тяжкому труду земледельца. Сам Борис Григорьевич вырос в небольшом украинском селе под Полтавой с узнаваемым по гоголевским произведениям названием Миргородское. Еще мальчишкой на собственном горбу в послевоенной деревне познал крестьянский труд за трудодни – это когда вместо денег или продуктов ставили в табеле «палочки». Видел, как гнули спину подростки и женщины, поскольку настоящих мужских рук не было, ведь пришедшие с фронта мужики (ушло из села человек 170, а вернулось 15), покалеченные и физически, и морально, чаще всего плохими были им помощниками.

– Именно поэтому я так люблю землю, так болею душой за крестьян. Видел их тяжелый труд. Но в то же время и видел, как люди помогали друг другу и отстраиваться, и беду переживать, и детей на ноги поднимать. Сегодня пытаются разрушить это коллективистское начало в россиянах, эту вековую нашу традицию выживать всем миром. Но нам чужда психология, так распространенная в их «демократических» цивилизациях: "человек человеку волк". И уверен, что именно российское село, наша глубинка спасет

душу нации, не даст разрушить традиции, на которых всю жизнь выстаивала Россия и побеждала всех своих недругов. И сейчас выстоит!

Но как же гак вышло, что вы избрали карьеру военного? Мальчишка из сельской глубинки и вдруг военное училище?

– Не забывайте, что еще только недавно кончилась война, что героический дух победы еще витал в воздухе. А профессия военного была самой почитаемой в те годы. Да у меня и в родне были военные – один дядя воевал под началом легендарного генерала Карбышева в инженерных войсках, другой был летчиком морской авиации. А рядом с нашим селом был аэродром, где базировались после войны тяжелые бомбардировщики и на выходные дни летчики, молодые ребята, приезжали в село, на них смотрели с восхищением. Естественно, все мальчишки хотели быть такими же героями. Вот и когда мне после десятого класса предложили (пришла в военный комиссариат такая разнарядка) пойти учиться в Энгельсское ракетное училище противовоздушной обороны, мог ли я отказаться от такой чести?

А потом?

– А потом обычная судьба военного – лейтенант, блестящие погоны, красивые девушки, глядящие тебе вслед... Естественно, это парадная часть жизни военного, а будни – нелегкая мужская служба. Но тогда государство о своей армии заботилось так, что мы никогда и не задумывались о бытовых проблемах, о денежном содержании. Все шло своим чередом. И воинские оклады были достойными, и без жилья служивые не маялись, не то что сейчас. Менялись места службы, прибавлялись звездочки на погонах. Затем была учеба в академии, потом, в 1982году, прибытие в Волгоград на должность командира ракетной бригады войск ПВО. После всех сокращений (а мы относились к Бакинскому военному округу и держали под наблюдением воздушное пространство южных рубежей страны и прикрывали нижневолжский экономический район) этой бригады не стало, так что сейчас я и не знаю, насколько надежно защищено наше небо с юга.

В1987 году меня назначили на должность командира корпуса, а затем я уехал военным советником в Северный Йемен. Но это отдельная история, о которой можно говорить долго.

Но вернемся к судьбе военного советника, через три с половиной года вернувшегося в страну, которую не сразу и узнал.

– То, что происходило тогда в России, мне, человеку военному, трудно было понять. Я видел растерянность, доведенную до высшей степени, военного руководства страны, никто не знал, что всех нас ожидает. А ведь разумному человеку, привыкшему к порядку, очень важно знать, что у него впереди. В начале девяностых были расформированы аппарат военного советника, штаб военного советника и прочие органы, которые были при Генеральном штабе. Никто толком ничего не мог сказать о моей дальнейшей судьбе. И я вернулся в Волгоград, где буквально через два месяца городская администрация предложила мне возглавить музей-панораму.

То есть вы вернулись и сразу сняли погоны?

– Да даже такого понятия, как демобилизация или уход в запас, тогда не было. Особо никто меня не увольнял, но и не участвовал в решении моей судьбы. Оказавшемуся перед проблемой обустройства многих тысяч бесквартирных офицеров, а тут еще начался вывод войск из Германии, из Прибалтики, до меня ли военному руководству страны было?

И все же вот так, с бухты-барахты, и в музейные "генералы"?

– Ну не совсем уж я не в курсе дел был, в свое время меня в добровольно-принудительном порядке привлекали к строительным работам на музее-панораме, вернее, моих людей из батальона. Словом, я многих людей, которые работали на строительстве музея, знал, и меня многие знали. Хотя, в принципе, я не был морально готов к такому предложению. Вообще-то я думал, что, имея полковничью пенсию, буду вести более размеренный образ жизни...

Но ведь тогда вам и пятидесяти не было, для размеренного образа жизни рановато...

– Знаете, обидно было, что такой массой людей – образованных, еще молодых, с огромным опытом организаторской работы никто толком не распорядился. Я с болью вспоминаю расформирование Качинского летного училища. Старейшего в России, давшего стране 368 Героев Советского Союза, 22 – дважды Героев. Еще император Николай Второй принимал из его стен первый выпуск! А взяли разогнали, ведь рука у кого-то поднялась! И – подчистую! Ну оставьте ж хоть какой-то кадровый костяк, хоть парочку учебных аэродромов. Ведь нельзя же так поступать с нашей российской историей! Я уж не говорю о людях. Вот и сегодня сокращаются в вузах военные кафедры, очень много молодых офицеров уходят в запас полными сил, почему бы не продумать, как использовать эти силы? Или вот взять ту же альтернативную службу. Понимаю важность работы санитаров в больницах, надо кому-то горшки носить, а почему из "альтернативников" нельзя организовывать те же поисковые отряды, которые вели бы раскопки на местах былых боев и предавали земле найденные останки бойцов, а заодно и восстанавливали имена погибших? Сегодня этой работой занимаются ребята-энтузиасты, а под руководством опытных офицеров запаса или отставников с участием организованных ребят-"альтернативников" эту работу можно бы поставить на качественно новый уровень.

Но опять мы отвлеклись, вернемся же к первым дням вашей работы в музее.

– А я разве не об этом, ведь армия – тоже часть нашей истории (наш-то музей – это ведь прежде всего тоже наша героическая история), и она не создается и не расформировывается злой или доброй волей очередных правителей, а строится на уважении к традициям, на народном уважении к своим защитникам. Думаете, мальчишки не идут в армию, потому что не любят свою страну и не хотят ее защищать? Да нет, они просто не видят уважения к армии со стороны государства, не хотят быть заложниками безответственных политиков. А когда я пришел тринадцать лет назад в здание музея-панорамы, то первым делом поставил перед собой задачу сохранить этот музей в том виде, в котором он в то время был, не дать никаким политическим веяниям, никаким сиюминутным интересам, никаким амбициям руководителей любого ранга разрушить созданный народом памятник великому мужеству защитников Сталинграда. Потому что это вечно, это свято, и никто не имеет права посягнуть на эту вечную святыню.

И были попытки посягнуть?

– А пришедшая кому-то в голову идея отдать музей обороны Царицына под банк "Раритет"? А сколько алчных взглядов обращалось на помещения нашего музея-панорамы? Ведь и так уже сколько утрачено. Мне безумно жалко музей, который существовал на заводе "Красный Октябрь". Ну отдали его железнодорожному корпусу – и что? Много там бывает сегодня людей?

А вы помните самый горький день за эти тринадцать лет?

– Конечно, помню. Это когда из музея были похищены две авторские копии скульптур Родена. И еще горше стало, когда я узнал, что эти святыни, которые были подарены героическим защитникам города в знак уважения к их подвигу, похитили наши же молодые земляки-волгоградцы! Ей-богу, было бы легче на душе, если б это сделали залетные «гастролеры», которые просто не представляют себе истинную ценность роденовских скульптур. И вовсе не в денежных знаках, как вы понимаете, эта ценность выражается. Но как же люди, выросшие в нашем городе, смогли посягнуть на то, что составляет память их отцов, дедов, всех сталинградцев! Очень мне хотелось посмотреть в глаза этим ребятам.

Удалось посмотреть?

– Совершенно пустые глаза, не единой мысли, ни капли раскаяния! Вот это было самое страшное. Сознание просто отказывалось понять, что мы на своей земле вырастили таких беспамятных моральных уродов. Получается, что за годы демократических преобразований мы не только не приблизились к демократическим и общечеловеческим ценностям, а даже утратили свои, деградировали морально, вырастили поколение Иванов, не помнящих родства! Мы еще пожнем плоды нашего чудовищно безответственного отношения к воспитанию молодого поколения, когда вступающих в жизнь юношей и девушек лишили прежних идеалов, ничего не предложив взамен. Скажите, когда в России при живых родителях было столько беспризорных детей! Кто вырастет из этих брошенных на произвол судьбы ребятишек? Даже при дичайшей экономической разрухе в начале двадцатых годов страна поставила проблему беспризорности на первый план. И ведь провела гигантскую работу, чтобы эту проблему ликвидировать. А сегодня мы только говорим, что надо бы, мол, принять меры... Да действовать уже давно пора, а не намерения высказывать...

Кстати, возвращаясь к краже из музея: когда скульптуры нашли (а это заслуга исключительно наших волгоградских следователей и оперативников), то столько всяких разных служб и должностных лиц из столичных ведомств и прочих организаций проявили желание «примазаться» к этой истории, что непосредственных исполнителей вообще оттеснили на второй план. И это тоже крайне неприятно было видеть.

Наверное, все это плоды некоей нравственной деградации вообще, ведь с приходом в нашу жизнь рыночных отношений они стали вторгаться не только в сферу экономики, но и в сферу политики, и даже в семейные отношения. Ведь сколько примеров того, когда какой-то имущественный спор напрочь разрушает и дружественные, и даже семейные добрые отношения.

– Вот то-то и оно, что рыночные отношения должны давать человеку выбор лучшего по качеству товара, а в нравственных ценностях никакого «базара» быть не может! Ведь почему сегодня нет ничего святого у тех же преступников? Бога они не боятся, смертная казнь у нас тоже отменена. Никаких моральных ограничений у них нет...

Что-то у нас уж совсем мрачный разговор с вами получается. Что-то ведь вас в этой жизни греет, что-то вселяет надежду на будущее?

– Греет душу семья. Близкие друзья, с которыми много вместе пройдено и пережито. Именно эта душевная связка с близкими тебе по духу людьми и держит тебя на земле. Без этой мощной поддержки, без единомышленников просто невозможно понять, зачем ты пришел на эту землю. Может, я повторюсь, но Россия всегда была сильна коллективизмом, взаимовыручкой и выживала всегда всем миром.

И выживет ее культура, и сохранятся библиотеки, и памятники, и музеи?

– Для поддержания музея-панорамы необходимо 12 миллионов в год. Пока эти деньги выделяет государство. Но при сегодняшней ориентированности правительства все переложить на плечи регионов и муниципалитетов, я не удивлюсь, что его могут передать, к примеру, в собственность города Волгограда или Центрального района. Не знаю. Ну а сегодня из 12 миллионов, что мы получаем из бюджета, 7 миллионов у нас забирает "коммуналка", а 5 миллионов тратим на зарплату работникам музея. У нас сейчас в штате 200 человек, включая тех, кто следит за порядком, а средняя зарплата с доплатой из заработанных нами средств всего 3,5 тысячи рублей. Это очень мало. Что можем заработать мы, если сегодня в городе имеются 18 категорий льготников, которые посещают наш музей бесплатно? Из зарабатываемых средств (а это аренда зала для каких-то мероприятий, кафе и киоск) процентов 60 идет на ремонт и реставрацию помещений и экспонатов музейного комплекса. Сейчас начинает сказываться то, что сдача комплекса велась в режиме аврала: некачественные стройматериалы, спешка при монтаже, недальновидность при использовании покрытия ракушечником, который уже начинает разрушаться... Строители ушли, организаторы и руководители строительства тоже уже далеко, а расхлебывать приходится нам.

И не только восстанавливать, сохранять, но и развиваться?

– Да, нужно непременно двигаться вперёд, чтобы быть на уровне мировых музейных стандартов. А для этого невозможно обойтись без современной оргтехники, в том числе и компьютерной, без регулярного выпуска литературы, обобщающей материалы исследовательской работы наших научных сотрудников, без оформления новых экспозиций, подготовки тематических выставок. Мы работаем в Интернете, поддерживаем связь с большинством музеев мира, обмениваемся экспозициями, в том числе и по Интернету. Словом, все это требует немалых затрат. А теперь вот, после известной кражи, устанавливаем еще и систему охранной сигнализации, особенно тех экспонатов, которые могут представлять интерес для жуликов.

К 60-летию Победы проведена реставрация панорамного полотна, ко времени сдачи его не было еще технологий, предохраняющих полотно от накопления там пыли. И скопилось ее более трех сантиметров. Реставрировать полотно могли только специалисты известной студии Грабаря, и это требовало тоже огромных затрат. Спасибо, помогли и наш комитет по культуре, и российское Министерство культуры. Сегодня, по признанию знатоков музейного дела, мы имеем одно из самых крупных в мире панорамных полотен. Это ли не предмет гордости для всех волгоградцев!

Я знаю, что вы сейчас много внимания уделяете благоустройству территории вокруг музея. Знаю, что средства на это вы добываете у спонсоров, в частности, участвует в этом "Газпромбанк". Скажите, что побуждает вас этим заниматься?

– Элементарное чувство ответственности за свое дело. И мой долг как гражданина России. Я понимаю, что музей-панорама – один из вечных памятников героической истории нашего народа. Ему жить века. И я должен сделать все, чтобы сохранить его и передать потомкам, тем, кто придет мне на смену, в лучшем виде. Делал и буду делать для этого все. Уверен, что если бы чувство ответственности за доверенное дело было присуще каждому российскому чиновнику, каждому руководителю, каждому человеку, мы бы не оглядывались сейчас в поисках виноватых в нашей сегодняшней нелегкой жизни. Пока же получается так, что депутат не отвечает ни за что перед избравшими его избирателями, даже ни один премьер, а их сменилось на этом посту за последнее десятилетие около десятка, так и не отчитался перед народом, что же он сделал на своем посту и что не делал и почему...

 

Татьяна Давыдова

 

"Волгоградская правда" от 6 октября 2005 г.

 

Волгоград, ул. им. маршала Чуйкова, 47
(8442) 550-083
Волгоград, ул. Гоголя, 10
(8442) 550-151
Волгоград, площадь Павших Борцов, 2
(8442) 386-067
(8442) 550-151